— Глянь-ка, ни одного комарика на все сто верст!
— Митя выбросил ветку, заранее приготовленную, чтобы
отгонять комарье от Татьяны.
— Так уж и не одного? — засмеялась Таня и
звонко хлопнула по щеке Мити. — А это кто?
— Меня-то пусть кусають, лишь бы тебя не трогали.
За разговорами они и не заметили, как спустились с
пригорка и подошли к реке.
— Какая красота кругом! — Татьяна оглядела
знакомые места.
— Как будто Левитан у нас рисовал свой «Летний
вечер».
Репродукция картины Левинтана среди многих других работ
русских художников висела в Танином доме.
— Ага. — Таня, не мигая, смотрела на гладь
реки. — Только ён там Волгу рисовал, но наша Вопь не
хуже. Тоже просится на картину.
— Хорошо здеся, спокойно. — Митя закрыл глаза.
— Плавать пойдешь? Вода, как молоко только что
из-под коровы.
Дмитрий кивнул.
— Как бы их убедить, что мы любим друг друга?
— Митя посмотрел на небо. — Подскажи, а?
— Вот чудной! С небом разговариваеть! Надо с
родителями говорить, а не с небом. Ну, чего купаться не
идешь?
Митя проворно скинул с себя рубашку.
И когда успел загореть? — подумала Татьяна,
оглядывая тронутый солнцем торс Дмитрия.
Она отвернулась, а Митя, раздевшись догола, вошел в реку.
И чем не жених? — Таня не сводила глаз с Дмитрия,
который с наслаждением то погружался в Вопь, то выныривал,
фыркая. — И красив, и работящ. Меня любит, я его. А
отец уперся и ни в какую.
Чем же я не угодил Ивану Макарычу? — Митя глядел во
все глаза на девушку на берегу, на ее крепкую, ладную
фигуру. — Нарочно для отвода глаз говорит, что
следует подождать еще годик-другой. А сам, поди, другого
жениха дочери подыскивает.
Иван Макарович Волошин был мужик не богатый, но
основательный, образованный. Любил книги и живопись. Не
сказать, чтобы жених дочери ему уж совсем не нравился.
Тоже книжки любит, образовывается. Пусть еще годик
проверят любовь свою, — рассуждал Волошин, — а
то прыткие какие, свадьбу им подавай! Да и приданное не
все еще собрано. А хочется, чтобы не стыдно людям в глаза
смотреть. У Митьки-то мать, Васильевна, будущая свекровь
дочери, уж больно вредна, растрясет на всю округу, что
Татьяна с худым приданным в их семью пришла. А если любят
друг друга, то и год-другой им не помеха. Любовь крепче
будет. Да и пусть еще девка немного дома посидит. Столько
работы замужем! А она, Танюшка, у него последыш, то есть
самая младшенькая, любимая.
— Вспомни, как меня замуж выдали! — перечила
ему жена, Авдотья Савельевна. — Не спросили ижны.
Батюшка с матушкой сказали, что за Ивана Волошина выдають,
и дело с концом.
— И чем я тебе был не жаних? — искренне
удивлялся Иван Макарыч. — Уже тридцать три года
вместе, али плохо жили? Изба справная какая! Пятерых детей
нарожали!
— А вдруг поздно будеть? — не унималась жена.
— Как бы нам счастье дочери не прокараулить.
— Не прокараулим, — почесывал подбородок
Макарыч.
— Как бы без нас не расписались…
— Без благословения родительского? Расписать, может,
и распишуть, но повенчають ли?
— Не поминай про венец-то! Не те времена нонче.
— Какой же брак без венца? Так, бумажный.
